я нашел(ла) вас: скинули ссылку
пишите письма:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

пример поста

Причина, по которой именно его вписали в команду космического корабля космического, мать его за ногу, корабля! до сих пор оставалась для него загадкой. Может быть, здесь, на Земле, хотели избавиться хоть на какое-то время от бестолкового юнца, да жалко было увольнять. Тем более что работу он свою выполнял без особенных порицаний, да и жаловаться на него было бы самим верхом наглости. Официально парень был трудоустроен, как ассистент в одном из космических центров НАСА, но в суровой действительности был мальчиком на побегушках, которым помыкал каждый, кому не лень. Всевозможные ученые с важным видом поручали ему всякие задания разной степени сложности, и Хэлл угрюмо носился туда-сюда, раздраженно бурча себе под нос бог знает что. Вестимо, одаривал всех окружающих его людей не самыми лестными эпитетами. Кто-то уже привык к однообразному несмолкаемому гудению, доносившемуся от него, как привыкают и перестают слышать тиканье часов или шум машин за окном; ну а кто-то день за днем доходил до самого предела своего терпения, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на ассистента. На него, впрочем, предпочитали не срываться, опасаясь, что в силу злобного и мстительного характера мальчишка попортит какое-нибудь ключевое оборудование или напакостит как-либо еще. Это уже случалось пару раз, но Хэлл избежал увольнения оба этих раза – слишком уж ценным ресурсом себя зарекомендовал. Так и уживались, тайно не перенося друг друга на дух.
И вот, когда представилась возможность сбагрить этот мрачный комок нервов хотя бы на время, все с неподдельным воодушевлением кинулись предлагать кандидатуру молодого ассистента в качестве… в качестве, собственно говоря, ассистента. У него особенно не удосужились спросить мнения, а просто поставили перед непоколебимым фактом, как перед каменной стеной, которую не разрушить, сколько не долбись в нее головой: поздравляю, юнит, ты попал в узкий почетный круг тех, кто отправится на одну важную космическую станцию! Тогда-то и тогда-то будь там-то и там-то, и чтоб без опозданий! Счастливого нам… э-э… то есть тебе, конечно, тебе отдыха!
Не сказать, чтобы Хэллоуин от этой новости испытал неописуемую радость или всепоглощающую ненависть. Не сказать, что он вообще испытал хотя бы отголосок какой-то эмоции по этому поводу. Он попросту воспринял это, как очередное идиотское задание, от которого нужно отделаться как можно быстрее. Поэтому ничего отрицать он не стал, а тогда-то и тогда-то чудным образом оказался там-то и там-то безо всяких опозданий. Привычная унылость на его лице и взгляд, от которого продукты покрывались плесенью, успешно отпугивал от него всяких там ученых или еще какой сброд, загоравшийся неуверенным желанием подойти и сказать в напутствие несколько слов. И так он проделал весь путь до пункта своего назначения, самого космического корабля.
Когда юноша задрал голову, чтобы пробежаться взглядом по всему этому огромному виду транспорта, у него захватило дух. Осознание собственной ничтожности – ощущение, которое он испытывал, глядя на людей или вещи выше и массивнее его, то есть практически всегда – свалилось на него, как снег на голову, а потом еще как кирпич на голову, оглушив и оставив в смешанных чувствах. Именно тогда он наконец понял, что ему предстоит. А ему предстоит перелет на космическом корабле космическом, мать его за ногу, корабле! первый раз в его жизни, что обещает быть событием крайне увлекательным.

Все это время Хэлл провел как в тумане, и постоянно, как завороженный, простаивал у иллюминаторов, а когда его оттуда прогоняли, то залипал в каком-нибудь коридоре в одну точку со слабой улыбкой, этим немало пугая неподготовленных наблюдателей. Естественно, в таком состоянии первоклассным помощником он не был, чем доводил до исступления всю команду, которой пообещали, что он-де лучший Ассистент всех времен и народов. Через какое-то время, оправившись уже от первых впечатлений, парень уже привел уровень выполнения своей работы к отметке «сносно», но предвзятое отношение окружающих не ушло. Чувствуя острую агрессивность, он чисто инстинктивно начал огрызаться в ответ, что тоже не способствовало установлению мирных и дружественных отношений. В итоге на станцию все прилетели донельзя злые и задолбавшиеся, особенно Хэллоуин, который под конец почти начал молиться вслух, чтобы его поскорее отправили обратно.
Впрочем, он быстро забыл о своих незначительных распрях, когда оказался перед еще больше захватывающим дух зрелищем, то есть непосредственно самой космической станцией. Она была в десятки раз больше корабля, и от нее веяло какой-то холодной уверенностью, вселявшей в душонку ассистента благоговейный трепет. Он моментально заткнулся и молчал до победного конца, безмолвно бегая взглядом вокруг. Ну и глупым же он был, когда хотел снова очутиться на Земле! Вот он – Рай, то место, где он с пущим удовольствием провел бы весь остаток своей жизни, даже не вспоминая о прошлом. Здесь была другая атмосфера, другой воздух, другие люди. Здесь никто не косился на него с явным неодобрением, не ругал, но наоборот, к нему отнеслись достаточно дружелюбно и даже похлопали по плечу. Хэлл был вне себя от восторга и не верил своему счастью. Больше всего ему не хотелось теперь возвращаться обратно, в это унылое болото. Но, как и всегда, если материальные объекты и субъекты не пинали его под зад, то за это дело активно принималась судьба. Мальчик влюбился в новое окружение и хочет остаться здесь навсегда? Давайте же устроим ему это! Только немного извратим желание в процессе выполнения, но это ничего. Главное – цель будет достигнута.

Парень насторожился тогда, когда бесследно исчезла одна собака, постоянно бегавшая по станции. Ему нравилась эта собака. Даже несмотря на то, что иногда ему говорили «что ты с ней возишься, интеллектом до нее еще не дошел». Он, понятное дело, бесился,  потому что четвероногий друг действительно был посмышленее своего двуногого друга в нескольких аспектах, но на их нежную взаимную любовь это не влияло. Потому что… ну… это же собака, их надо любить! Она же, вероятно, думала примерно так: ну… это же человек, их надо любить! А личности с похожими взглядами притягиваются ничуть не хуже, чем с противоположными, что бы там ни говорили физики. И когда юноша перестал чувствовать это притяжение или находить глазами свою новую подругу, то сначала задумчиво почесал затылок, а потом стал приставать к каждому встречному с вопросами. Те только отмахивались, но было заметно, что они и сами озадачены внезапной пропажей собаки. Хэлл прочесал все вдоль и поперек, но не нашел ни единого ее следа.
А потом начали пропадать люди. И поскольку это не какие-нибудь там собаки, то оставшиеся стали бить тревогу. Вскорости даже соорудили наспех какую-то поисковую группу, но вот результаты их действий почему-то постарались скрыть. Однако слухи есть всегда и везде, а одно из их свойств – со скоростью света распространяться по местности. Не прошло и нескольких часов, как все уже знали, что вернулось только несколько человек от целого отряда, и рассказывали они какие-то невероятные, немыслимые истории, в которые невозможно было поверить. По крайней мере, сразу. Да и неопровержимые доказательства были прямо перед носом.
Как гром, разразилась паника, и среди некогда организованного общества поселился неутихающий хаос. Тем не менее, всех людей объединяла одна цель – оказаться как можно дальше от станции, что теперь представляла непосредственную опасность для жизни. А кому хочется рисковать самым важным, что у тебя есть, ради каких-то невнятных причин? Естественно, все разом ринулись прочь, на шаттлы и корабли, отталкивая друг друга с пути.
Хэллоуин же в силу своей умственной нерасторопности не сразу просек, в чем фишка, и предпочел обосноваться на каком-то сравнительно безопасном месте, где его не затоптала бы толпа. И только тогда, когда он стоял и непонимающе пялился на беснующийся народ, до него медленно начало доходить… Когда он наконец осознал, что тому, что люди напролом стремятся к тому, чтобы покинуть космическую станцию, служит определенный повод, к сожалению, было уже поздно.
– А что, собственно говоря, происходит? – поинтересовался ассистент у самого сурово выглядящего и сохраняющего спокойствие мужчины спустя несколько минут активной работы локтями. Ответом ему был лишь невнятный взгляд. Пробормотав нечто, отдаленно напоминающее «мать его за ногу», Хэлл вдруг увидел знакомое лицо и воодушевленно продвинулся к нему. Знакомое лицо, к его вящему изумлению, поспешило удалиться прочь, откровенно бросая его. Никогда еще он не ощущал себя таким жалким и никому не нужным. За что с ним так?

И вдруг, когда основная волна сбегающих начала спадать, он вдруг заметил неподалеку девчонку, в которой сходу распознал родственную душу. Невысокая и тщедушная, она, по всей видимости, испытывала то же отчаяние, в котором пребывал он сам, осознав, что от него пытаются избавиться. Истеричная радость от того, что он не одинок в своем горе, тем не менее, быстро прошла, сменившись гнетущим ощущением безысходности. Поэтому зеленоглазый неспешно поплелся к ней – да и спешить-то, в общем, больше было некуда. В тот момент, когда он находился от незнакомки в нескольких шагах, пространство вокруг них полностью опустело. Но он не сводил глаз с пепельно-русых волос девушки, рассыпавшихся у нее по плечам. Забавно, но эта картина почему-то успокоила его, и он, нерешительно улыбаясь, остановился рядом с ней. Еще больше его обрадовало то, что она была на добрых десять сантиметров ниже его самого. Правда, в сложившейся ситуации это мало чем могло помочь им обоим.
– Что, тебя тоже кинули? – на выдохе проговорил парень, и, кажется, в его голосе даже промелькнули нотки сочувствия. Все-таки он бы и врагу не пожелал такой жизни, как у него. Хотя нет, пожелал бы. Но суть в том, что судьба у него была далеко не завидная, и он даже не ожидал, что кому-то может настолько не повезти, что в своей неудачливости он сравнится с Хэллоуином, королем лузеров. Но врожденный эгоизм услужливо подсказал ему, что это очень даже хорошо, и теперь он не один. Убегать от смерти всегда веселее вдвоем, чем в одиночестве. Должен же быть отсюда ну хоть какой-нибудь выход кроме того, что сулит им неизвестная опасность, поселившаяся на станции?

В её воспоминаниях лицо матери похоже на затянутое плотными облаками солнце. Где-то там, за их серым, пасмурным равнодушием, кроется настоящее тепло, которое не может отчего-то пробиться через завесу. Иногда, совсем редко, Рин случается увидеть несколько солнечных лучей, и она не смеет и вздохнуть лишний раз, чтобы не разрушить момент. Со временем становится чуть легче не жить в постоянном ожидании чуда, смириться с постоянной осенью и научиться греть себя самой.
Когда облака наконец рассеиваются, Рин так потрясена, что готова принять даже то, что причиной тому становится не она. А рождение её сестры. По крайней мере, сначала ей казалось, что она готова, что она вовсе не отодвинула эмоции на задний план и не залепила небрежно тонким пластырем гноящуюся обидой и горечью рану. Лишь бы мама улыбалась, правда?
Когда она всё-таки откалывается от семьи, никто, в общем-то, даже и не обращает особого внимания.

Среди вороха спама ей попадается небольшой, аккуратный конверт, и Рин чуть не выбрасывает его вместе с остальной рекламой, – кто вообще стал бы писать ей письмо? – но некий секундный порыв останавливает её. Конверт едва уловимо пахнет смутно знакомой сладостью, и этот почерк…
«дорогая сестра»
Она замирает, сминая в пальцах бумагу, и думает, что нужно было всё-таки не сопротивляться и выкинуть. Но пока спорит сама с собой, глаза сами бегают по ровно написанным строчкам. Они ложатся Рин тяжёлым грузом на сердце, неподъёмным камнем на шею. Признаний и извинений она хотела лет десять назад, а сейчас они не вызывают ничего, кроме горького привкуса во рту.
И всё же…
На конверте значится адрес их старого дома. Ну. Её старого дома. По крайней мере, она знает, как туда добраться из любой точки города. И, если её всё же не будет ждать там ничего нового, то и помешать ей уйти они снова не смогут.

Сестре идёт на пользу сменившийся в университете круг общения, робкие походы к психологу и, что немаловажно, начавшие наконец-то проклёвываться мозги. Раньше Рин казалось, что между ними зияющая пропасть, но оказывается, что во многом они даже похожи. Это всё ещё неловко, и всё ещё как бы по привычке сестра – чужой человек, золотой ребёнок, которого нельзя марать косыми взглядами, только день изо дня это потихоньку забывается.
Однако от мамы веет такой неловкостью и недосказанностью, что Рин не пытается ворошить прошлое. Когда-то давно она решила для себя, что ей нет дела до того, похожа ли она на придурка-отца, была слишком ранним, слишком нежеланным ребёнком или просто не смогла пробудить своим видом материнский инстинкт. У них устанавливается вежливое, если не формальное общение, и Рин не тешит себя лишними розовыми мечтами. Она знает, как довольствоваться тем, что есть. Адаптирооваться к любым, даже колючим недружелюбным условиям.

Так как сестра всю жизнь была той, на кого возлагались все надежды этой семьи, ей всегда приходилось во всём быть первой. Поэтому заражается она тоже в числе первых, а спустя несколько часов дома показывает матери, что такое по-настоящему выедать мозг. За этим занятием её застаёт Рин, пробившаяся к ним через огонь и воду, буквально. Из оружий самообороны у неё только схваченный в панике кухонный нож, который вдруг словно сам по себе точным движением почти по рукоять входит в глазницу дорогой сестры. Красавицы, умницы и одичалого монстра. Хочется верить, что мелькнувший в её глазах на долю секунды отблеск разума был просто бликом от вспышки за окном.
Инстинкт подсказывает (или, скорее, орёт во всю глотку), что нужно бежать, но куда? В центр города? В леса? От лихорадочных метаний её спасает компания каких-то парней, и она цепляется за них, позволяет вести себя сквозь обуянную животным ужасом толпу и яростно рычащих заражённых, сквозь разрывающие уши выстрелы и пылающие улицы. Она уверена, что скоро умрёт, но в ней, по всей видимости, играет давнее умение приспосабливаться ко всем невзгодам окружающего мира. Даже если голос в голове говорит, что она должна была остаться там, в родительском доме, вместе с семьёй, погребённая под зарослями грибов и обломками.
Спустя три года это меньшая из её забот. За это время «друзья» Рин теряют своё человеколюбие и прибегают абсолютно ко всему, чтобы оставаться на плаву. Её признательность, из-за которой она поначалу оставалась вместе с ними, перетекает в презрение и страх. Планирование побега растягивается на непозволительно долгий срок, из-за чего всё, как обычно, летит под откос.
Их лидер считает, что у него в этом мире абсолютная власть. Она позволяет похабно шутить в сторону Рин. Схватить её за руку, когда становится ясно, что эти шутки ни разу ещё не встречались с энтузиазмом и никогда не будут так встречены. Прижать к земле, попытаться сорвать одежду. Как бы хорошо Рин ни владела огнестрельным оружием, ножи всё же остаются её излюбленным выбором. Лезвие застревает где-то у него меж рёбер, а в результате её перепуганного порхания по комнате на пол летит масляная лампа и разбивается вдребезги. Рин, не думая, хватает ключ от сейфа с оружием и сбегает, пока за её спиной языки пламени жадно облизывают казино.

В карантинную зону попасть как-то гораздо проще, чем она думала. Условия здесь не ахти, но в тысячу раз лучше того, что было раньше. Омрачает картину только то, что всё оружие на входе любезно изымают, и приходится ходить с хмуро-печальным лицом, с пальцами, нервно тянущимися погладить рукоять ножа, но неизменно натыкающимися на пустоту.
Когда Рин знакомится с такой частью зоны, как Клоака, ей немедленно хочется перевести это знакомство в более интимную плоскость. Торговец оружием, которого она находит, неприятно скользкий, но это, пожалуй, просто издержки профессии. И национальности. Она не расистка, но…
Как бы то ни было. В силу обстоятельств, ныне представляемых в лице нагрянувших в зону её бывших дружков, так неожиданно и приятно, очень приятно, у них формируется своего рода союз, построенный из говна и палок, но и то стабильнее, чем её жизненное положение в целом.
Импровизируй, адаптируйся, преодолевай. Или как-то так.