У Хендрика внутри всё холодеет, когда он, сунув ключ в замочную скважину, не может его повернуть. Автоматическим, отлаженным движением он выхватывает пистолет, и привычный вес оружия в руке успокаивает накалившиеся нервы. Как можно тише Хендрик медленно открывает дверь и крадётся внутрь, лихорадочно обдумывая, с каким из дел это может быть связано.
Дело тем временем хозяйничает у него на кухне с таким естественным и непринуждённым видом, словно это Верхувен вломился в чужую квартиру, а не наоборот. Первым делом он, чувствуя, как отлегло от сердца, выпрямляется и опускает руку с пистолетом, но облегчение моментально сменяется возмущённо шипящим недовольством.
В ответ на сухое покашливание Хель комично подпрыгивает и резко разворачивается к Хендрику лицом. Её взгляд соскальзывает вниз, на пистолет, и в глазах пробегает какая-то неопределённая эмоция, но тут же скрывается за нахальной улыбкой.
– А вы любитель ролевых игр, мистер Верхувен? Плохой коп, мм? – прищурившись, довольно мурлычет она, как кошка, увидевшая сметану. И, не дождавшись ответа, возвращается к тщательному исследованию шкафчиков.
– Каких ещё игр? – немного сдавленно отвечает Хендрик вопросом на вопрос, убирая оружие. – Как ты сюда попала?
– Всё тебе расскажи… – отвлечённо бормочет Хелен, с интересом бывалого оценщика пробегая пальцами по хрустальному сервизу. – Окно разбила. Шучу, – быстро добавляет она, глянув на вытянувшееся лицо Рюрика, – замок взломала, как же ещё.
– Взлом и проникновение…
– Ооо, какие мы знаем слова! – перебивает его Хель и похабно тянет: – Проникнове-ние…
Её хищно-белозубая улыбка – опасная ловушка, а в лукаво сверкающих глазах пляшут чёртики; собрав всю свою силу воли и мужество, чтобы не покраснеть, Хендрик отбирает у неё сервиз, ставит на место и захлопывает дверцы.
– Что ты здесь делаешь?
– Печенье пеку, – невинно отвечает она и делает жест рукой в сторону духовки. Только сейчас Хендрик внезапно обращает внимание на приятный, сладкий запах выпечки, до этого отодвинутый на задворки разума за неважностью.
– Ты умеешь печь? – неожиданно для самого себя спрашивает он, подходя и наклоняясь к стеклу вместо того, чтобы, вообще-то, не вестись на отвлекающий манёвр и надеть на Хель наручники. Однако на противне на самом деле стоит поднос с ровными рядами пряничных человечков. У него за спиной раздаётся возмущённое фырканье.
– Нет, я уже готовое печенье накупила и в духовку закинула по приколу. Ты издеваешься? Я свою семью всё детство кормила! Ты вообще представляешь, как я охренительно, мать его, готовлю?!
– Теперь представляю! – поспешно отвечает Хендрик, поворачиваясь и поднимая руки в примирительном жесте. Что, опять же, вовсе не то, что он должен делать, но горячий гнев задетого женского эго…
– Вот и правильно, – моментально веселеет Хель, как будто ничего и не было, и уходит с кухни. – Пошли.
– Куда?
– За мной пошли. Господи, Хендрик…
Гостиная встречает его хаосом цветастых украшений, как будто на комнату вытряхнули огромную коробку праздничного барахла. Мигающие гирлянды, блестящий дождик, игрушки в виде Санта Клаусов, его оленей и просто чего-то невнятного, рождественские веночки…
– Не знаю, с какой такой стати у тебя нет ёлки, но даже ради тебя я бы её сюда не потащила. Так что пришлось работать с тем, что есть. Только не смей говорить, что ты из этих, которые не празднуют, – немного скомкано завершает Хелен свои объяснения, поправляя то, что висит и так ровно, и старательно не глядя на Хендрика, застывшего в дверном проходе.
Он смотрит задумчиво на обмотанную мишурой люстру, налепленную на окно россыпь бумажных снежинок. Смотрит на Хель в свитере с новогодним узором, как у неё в волосах сверкают опавшие блёстки, как она расхаживает у него в гостиной словно у себя дома, в его тапочках, которые чуть не сваливаются с её ног.
Пожалуй, он всё-таки из этих.
Когда Хель смеётся, обвораживающе и искренне, она запрокидывает голову. Когда она целует Хендрика, её ладони скользят по его рубашке, и она обнимает его за шею.
Пожалуй, она очень кстати забудет упомянуть, что висящая над ними веточка омелы приклеена так намертво, что без куска обоев отодрать её потом не получится.